И вот теперь снова вижу Анну Герман, слышу ее песню «Спасибо тебе, мое сердце», и мне самому хочется сказать ей: «Спасибо, что Вы оказались сильнее несчастья и вновь нам поете». И я действительно говорю ей примерно это, уже за кулисами, когда закончилось первое отделение и есть возможность полчаса спокойно побеседовать.
– Как Вы себя чувствуете?
– Сейчас уже все страшное позади. Мое положение было отчаянным – и с физической, и с психической стороны. Ведь очень долго оставалась без памяти, не могла сказать ни слова. Пять месяцев лежала «замурованной» в гипс до самого носа, еще пять – полная неподвижность без гипса. Два итальянских госпиталя и три польские больницы старались вернуть меня к жизни. Было неясно, срастутся ли кости, смогу ли ходить. Через два года начала упражнения с памятью – ведь я не помнила ни одного текста песни. Потом попыталась петь – тихо-тихо и совсем недолго. На большее сил не хватало. Лежа дома, стала впервые сама сочинять музыку. Сочиняла без рояля, в голове. Друзья потом ее записывали. Первую песню, которая называется «Судьба человека», написала на слова Алины Новак. Теперь у нас с Алиной уже есть долгоиграющая пластинка. Но до эстрады было все равно далеко. Однако специальные физические упражнения, которые я выполняла до седьмого пота, оказались эффективными. И хотя левая рука еще действует плохо и нога тоже не совсем в норме, я рискнула встретиться со слушателями. Вы присутствуете как раз на одном из самых первых концертов. Через неделю выезжаю на побережье: гастроли, прерванные четыре года назад, продолжаются.
– Теперь Вы исполняете свои песни. О чем они? Что Вас, прежде всего, волнует?
– На основе исторических документов мы с Алиной Новак написали несколько песен, составивших «Освенцимскую ораторию». Наша совместная самая первая работа определила и название цикла – «Человеческая судьба». Особенно дорога мне песня «Спасибо, мама». Давно мечтала о ней. Мне очень было нужно рассказать о моей маме, которая одна меня вырастила и всегда остается самым родным человеком. Попросила Алину написать текст. Обе боялись банальности, ведь столько уже пелось о мамах... Но, кажется, песня удалась. Во всяком случае, и мне, и маме нравится. В общем, пишу и пою о том, что волнует каждого. О человеческом.
Но в моей новой программе будут не только собственные песни. Наверное, сохранится «Эвридика». (Вчера на концерте поднимается на сцену старушка с цветами: «Спойте, пожалуйста, песню, в которой ветер свищет по улицам...» Конечно, не смогла отказать.) Будут мелодии и советских композиторов – Бабаджаняна, Фрадкина, Фельдмана. Фельцман специально для меня написал песню «Двое».
– Вы получили много высоких наград. А какая для Вас самая дорогая?
– Однажды в Милане проходил телевизионный конкурс. Соревновались семьи – три поколения. Например, дедушка исполнял бабушке серенаду – ту самую, которую пел в молодости. Внучка должна была разрезать торт, разложить по тарелкам и всех угостить... А между соревнованиями выступали разные певцы, и я тоже. И вот когда спела по-итальянски «Не спеши» Арно Бабаджаняна, подходит ко мне седой дедушка: «Синьора, Вы поете совсем иначе, чем теперь принято. Вы поете, как во времена моей молодости – сердцем. Сейчас же модно шумом заглушать то, что хочет сказать сердце. А у Вас это слышно. Приезжайте, синьора, ко мне на Сицилию...». Конечно, награды на фестивалях дороги, но, когда услышишь такое, словно крылья вырастают.
– За время болезни Вы, кажется, и книгу написали?
– Да, она уже вышла. Называется «Вернись в Сорренто?». После названия – знак вопроса, потому что, когда писала, было совсем неясно, смогу ли вернуться в Сорренто, где мне раньше довелось много выступать. В книге – размышления о жизни, о песне, воспоминания о встречах.
– К нашей общей радости, Вы вернулись и в Сорренто, и в Варшаву, и в Ленинград. Когда же Вас можно наяву ждать в нашей стране?
– В июле-августе будущего года. Этой встречи сама жду не дождусь. Ведь, когда лежала в гипсе, столько добрых писем получала и из Москвы, и из Ленинграда, и с Дальнего Востока... Поэтому будущим летом хочу у вас петь не только в крупных городах, но и на самой дальней периферии, куда редко попадают заграничные гастролеры. За зиму поработаю над программой, надо собрать тридцать самых лучших песен. Мечтаю, что в Москве для фирмы «Мелодия» запишу кое-что новое (ведь моя самая первая пластинка родилась именно там). Очень стремлюсь и в Ленинград. Петь для ленинградцев – наслаждение.
Впервые на невские берега я приехала, когда там были белые ночи. После концертов каждый раз бродила по городу чуть ли не до утра... Но, признаюсь по секрету, больше всего помню ленинградское мороженое. Знаете, такой толстый круглый шоколад вокруг палочки? Нигде в целом мире такого вкусного нет!..
Начиналось второе отделение. Она стояла за кулисами и нервно теребила платочек: «Не удивляйтесь. И раньше всегда волновалась ужасно. А теперь – особенно. Теперь – все как сначала». Она шагнула на сцену – и навстречу рванулись овации. Люди были счастливы – к ним возвращалась их Эвридика.
СЛОВО ОБ АННЕ ГЕРМАН
Нина ЕРМОЛОВИЧ
Умерла Анна Герман... Еще долго, слушая чарующие звуки её голоса, мы будем спрашивать себя: неужели это правда? До чего же жестоко и несправедливо – уйти из жизни так рано, не допев стольких песен, оставив самого любимого своего слушателя – сынишку совсем маленьким.
Анна Герман прожила жизнь короткую, трудную и блистательную. Кто видел прославленную певицу только на телевизионном экране или в свете эстрадной рампы, покупал пластинки или читал восторженные рецензии о её выступлениях, то у того может создаться представление о «сладкой жизни» звезды, которой чужды обычные житейские заботы, тревоги, радости. Нет ничего более далекого от Анны Герман, чем такое о ней представление.
Помню, как в Варшаве поначалу долго не мог разыскать прославленную певицу: дома у неё в скромной кооперативной квартире на далекой окраине не было телефона. Праздниками для друзей Анны становились генеральные репетиции её концертов перед гастролями за границей. Им сопутствовала какая-то особая, радостная и приподнятая, атмосфера ожидания встречи с прекрасным. Вела эти концерты обычно сама Анна, остроумно и весело. И только посвященные знали, чего ей стоили эта легкость и непринужденность. Занята она бывала безмерно. Достать репетиционный зал, сколотить инструментальный ансамбль – своего у Герман не было, отобрать репертуар, договориться с друзьями-режиссерами о постановочных делах – свете и тому подобном, написать конферанс – для одного человека совсем не мало. А еще дом, семья... Кстати, в первый свой приход к Герман я застал её только что закончившей стирку. На балконе трепетали разноцветные концертные наряды – к слову, пошитые самой певицей.
– Сама придумываю, крою, сама шью, – просто сообщает певица. – А что делать? Жизнь заставила. Естественно желание публики видеть артистку всегда хорошо одетой. До остального ей – и она, разумеется, права – дела нет. Знаете, что значит зависеть от модных портних? Нет, лучше рассчитывать на себя.
Артистка жаловалась, что конферанс писался трудно – явно не хватало драматургического стержня, как, к примеру, в прошлой программе, где был рассказ о её жизни. Но по тем отрывкам, которые мне довелось услышать, можно судить, что это очень остроумный и веселый текст, пронизанный яркой индивидуальностью певицы. Кстати, она впервые сама будет вести программу.
С «Танцующих Эвридик» – песни, которую меломаны не могут забыть и по сей день, – началось её бурное восхождение на эстрадный Олимп, полоса непрерывных триумфов. Награды на фестивалях в Ополе и Сопоте, зарубежные гастроли в ГДР, Советском Союзе, США, Канаде...
Три года триумфов – и вдруг, как гром среди ясного неба, страшная весть об автомобильной катастрофе в Италии. Три бесконечно долгих года врачи сначала боролись за жизнь Анны, потом за её здоровье, учили снова сидеть, стоять, ходить... Есть потрясающий фильм о возвращении Герман к жизни, на сцену.
Все приходилось начинать заново, в том числе и пробовать голос, чего Анна в первый раз не смогла сделать – так разволновалась. Её мужество и терпение, упорство и веру иначе как подвигом не назовешь.
Анну Герман и в искусстве, и в жизни – впрочем, для неё они были слиты воедино – отличали стойкие нравственные и эстетические позиции, неподвластные крикливой моде и конъюнктурным спекуляциям. Она всегда и во всем оставалась верна своим убеждениям и друзьям.
К своей профессии Герман относилась очень серьезно, подчиняя ей все прочие занятия и интересы. Гастроли для неё были не только отрадой, но и тяжелейшей работой. В день концерта она уже не выходила из гостиничного номера: сосредоточивалась, повторяла тексты, словом, входила в атмосферу вечернего представления. Но она же могла быть и заразительно веселой.
Всю жизнь Анна Герман занималась главным и любимым делом – пела. Природа подарила ей идеально поставленный, красивый, сильный голос необыкновенного тембра. Услышав раз, его уже невозможно забыть.
Меньше известна композиторская деятельность Герман. Сама Анна Евгеньевна, как я её называл на привычный лад, обычно прекращала разговор на эту тему.
– Что о ней говорить, – возражала она, – если у меня нет музыкального образования. Моя музыка только сопровождает хорошие стихи. Так стали песней строки Риммы Казаковой о юных солдатах, героях минувшей войны.
И все-таки, думается, Анна Евгеньевна была излишне строга к себе. В числе её произведений музыка к «Освенцимской оратории», посвященной роковой судьбе детей Освенцима, появившихся на свет в концлагере, трагедии их матерей.
Анна Герман внесла большой вклад в пропаганду советской песни в ПНР, в развитие польско-советской дружбы. Её очень любили в нашей стране. Это была взаимная любовь. Она приезжала к нам, никогда не забывала, что в Москве вышла её первая пластинка. Герман получала массу писем, дружила со многими из своих корреспондентов. Среди них профессор сибирского Академгородка и продавец московского магазина грампластинок, редактор фирмы «Мелодия» и школьница из Северодонецка... В одном из писем, с ним меня познакомила Анна Евгеньевна, говорилось: «Ваши песни не оставляют никого равнодушными. Они сразу же находят дорогу к сердцам людей, они трогают своей искренностью, мелодичностью, доверчивостью. Чувствуется, что Вы не только влюблены в песню, но жизни себе не представляете без нее». Уверен, это мнение разделяют множество почитателей солнечного таланта польской певицы.
Нет Анны Герман. Но осталась светлая память о чудесном человеке и замечательной певице. Эта память прежде всего в её песнях, которым еще звучать и звучать...
«В МОСКВЕ Я КАК ДОМА...»
Мария ИСТЮШИНА
С Анной Герман я встретилась в концертном зале «Россия», где только что закончилось её выступление.
– В Москве я как дома, – улыбается Анна Герман. – Дружба наших народов вечна, и вечно влечение наших народов к искусству друг друга и, конечно же, к песне.
– Вас называют певицей одной темы?
– Да. И эта тема – любовь. Мы ведь все любим, или ждем любви, или ищем её. И в своих песнях я пою о любви человека к своей земле, о любви женщины к мужчине, ребёнку. Я знаю, что у вас в стране популярна в моем исполнении песня, которую Александра Пахмутова и поэт Николай Добронравов написали специально для меня. Эта песня – «Надежда». Она о любви. Но вот, будучи в Звездном городке среди космонавтов, я обнаружила, что это самая «космическая» песня. Так что видите, какие широкие просторы у моих песен!
– Говорят, что когда-то Вы собирались стать оперной певицей?
– Но профессор музыки, бывшая оперная примадонна, сказала: «Доченька, ничего у тебя не выйдет. Запомни, что самые чувствительные существа на свете – мужчины. И при твоем росте почти в 190 сантиметров ни один тенор не захочет стоять рядом».
И вот с тех пор, чтобы не смущать мужчин, я пою на эстраде одна, хотя дома мне трудно обойтись без моего мужа и моего маленького сына, которых зовут одинаково – Збышек.
– Что Вы цените в искусстве эстрадного певца более всего?
– Мне кажется, что эстрадный певец – самая популярная, самая демократическая фигура в современном искусстве. Поэтому он должен быть личностью. Личностью, которой есть что сказать людям, а если ему нечего сказать, то тогда, вероятно, и не стоит выходить на сцену. Мне нравятся советские певицы Алла Пугачева, София Ротару именно за то, что они знают, что волнует современного человека.
Быть на эстраде сегодня очень сложно. На ней остаются долгие годы только те, кто действительно может выразить чувства и мысли нашего современника. Это главное. А манера, стиль исполнения могут быть самыми разными...
– Ваш стиль можно назвать очень сдержанным.
– Я веду себя на эстраде так, как, мне кажется, я должна себя вести. Я певица лирическая. А вот Алла Пугачева, скорее, мой антипод, которым я искренне восхищаюсь. Она не скованна и, кажется, ничего не боится на эстраде. Я, пожалуй, никогда бы не сумела смеяться так, как она смеется в «Арлекино»...
– Вероятно, Вам известно, что в нашей стране Вы пользуетесь большой популярностью. Трудно ли нести на себе это бремя?
– Это непросто. Думаю, главное при этом – сохранить свое человеческое достоинство.
«Поет Анна Герман», – объявляет ведущий концерта. И на эстраду поднимается голубоглазая, золотоволосая женщина, и, будто ручеек, льется её светлый, чистый голос. Она словно размышляет – о себе, о такой непростой жизни вокруг нас, о любви, и столько в этой интонации чистоты и доброго, мягкого юмора, доверительной улыбки, что каждому в зале кажется, что она обращается только к нему. В этом нетрудно найти истоки огромной популярности певицы у наших слушателей. 
ДАЛЕЕ
